Спасибо, доктор

Среди наших современников немало преданных своей профессии людей, которые, не выпячивая себя, из года в год делают свое дело, и живут своим призванием. Вернее сказать, это призвание, когда человек нашел себя в жизни, помогает долгое время сохранять бодрость духа и ясную память, а в нашем случае еще и твердость руки.
Наш рассказ о старейшем медике Республики Ингушетия Ильясе Хусейновиче Костоеве, который в свои 80 лет, продолжает работать, оставаясь верным клятве Гиппократа, данной им 52 года назад.

Наше досье:
Костоев Ильяс Хусейнович родился 5 мая 1938 года. В 1966 году закончил Северо-осетинский государственный медицинский институт по специальности «Лечебное дело».
С 1966 года — врач-фтизиатр высшей квалификационной категории. В системе здравоохранения работает 52 года.
Ильяс Хусейнович не только высококвалифицированный и грамотным специалист, но и всесторонне развитый человек. Он хорошо разбирается в живописи, поэзии, владеет сложными профессиями. Длительное время занимал руководящие должности в противотуберкулезной службе Республики Ингушетия. Неустанно работает над повышением своей квалификации и квалификации врачебного и среднего медицинского персонала ГБУ «РЦФП».
Не считаясь со временем, безотказно консультирует больных из любого района. Охотно делится опытом с молодыми специалистами противотуберкулезной службы. Преподает студентам медицинского факультета ИнгГУ, врач-консультант ИРКБ.
В 2003 году Ильясу Хусейновичу присвоено высокое звание «Заслуженный врач Республики Ингушетия». В коллективе пользуется большим уважением, отзывчив, добродушен, внимателен.

Мы встретились с Ильясом Хусейновичем по предварительной договоренности. Доктор Костоев нашел в своем плотном рабочем графике часовой перерыв и обстоятельно ответил на наши вопросы. Хочу отметить его пунктуальность. Так ведет себя человек, дорожащий своим временем. Ему понравилась моя пунктуальность, когда я ровно в 13.00 часов, как договаривались, открыл дверь его рабочего кабинета. В своей журналистской практике мне приходилось говорить с сотнями людей разного возраста, и понятие «пожилой, 80-летний человек» накладывает свои особенности в общении. Ильяс Хусейнович опроверг эти представления своей дружелюбностью и юмором. С такими людьми всегда легко общаться, и это одно из условий успешности нашего диалога.
— Ильяс Хусейнович, вся Ингушетия вас знает как врача-фтизиатра и заслуженного человека. Нам хотелось бы, чтобы вы рассказали о себе, как росли, как стали врачом, и о том, что всегда остается за кадром.
— Я родился 5 мая 1938 года в Гамурзиево, в крестьянской многодетной семье. Нас было 5 братьев и одна сестра. Мой отец Хусейн Мусостович и мама Айшет Сосиевна, несмотря на трудную жизнь, воспитывали нас в лучших традициях ингушского народа. Я благодарен своим родителям за то, что с раннего детства прививали нам эти качества, потому что в последующей жизни родительская наука мне очень пригодилась.
— Вы помните депортацию, войну. Расскажите, какая была обстановка в Ингушетии?
— Детская память цепкая. Помню, что жизнь была трудной. И трудно было всем: и детям, и взрослым. Помню малгобекскую оборонительную, как сейчас говорят, операцию. К нам залетали фашистские самолеты и бомбили пойму реки Назранка. Наша семья была вынуждена покинуть свой дом. Мы ушли в сурхахинский лес, где провели некоторое время, спасаясь от бомбежек. Это был 1943 год. Оттуда нас перевезли в местечко Сийна Кхера, недалеко от Средних Ачалуков. Выкопали у основания холма землянку и жили там. Но это продолжалось недолго. Мы вернулись домой. Отца нашего призвали в трудовую армию на рытье оборонительных сооружений, и домой он вернулся только перед выселением.
— Ильяс Хусейнович, расскажите о своих родителях.
— Отец мой был грамотным человеком, хорошо знал русский язык. В свое время по приглашению, вместе с несколькими земляками, уехал в город Днепропетровск и 6 лет работал у местного помещика охранником имения. Это был 1911 год, и в то время стражники из числа ингушей, как их тогда называли, пользовались большим спросом в центральных областях Российской Империи, как охранники предприятий и домовладений зажиточных людей. В Днепропетровске отец получил первые азы образования. У помещика была дочь школьного возраста, в которой отец души не чаял. Он содержал для своей дочери гувернантку и домашнего учителя. Так мой отец, сначала ради забавы, начал учиться грамоте у этой девочки. За шесть лет он преуспел в образовании. И в 1917 году, после октябрьского переворота, отец вернулся домой. Он очень хотел стать врачом, и даже поступил уже в зрелом возрасте в фельдшерско-акушерскую школу во Владикавказе, но через год смерть моего дедушки Мусоста перечеркнула все его планы. Как старший сын отец должен был кормить семью. В 1932 году отец по приглашению известного ингушского педагога Ахмеда Хакяшевича Дахкильгова стал заместителем директора по административно-хозяйственной части зоотехнического-ветеринарного техникума, который был переведен в Гамурзиево из Владикавказа, и проработал на этой должности 9 лет, пока по необоснованному обвинению Ахмед Дахкильгов не был снят с работы. Отец не захотел оставаться на этой должности без человека, с которым они создали, по сути, это учебное заведение и вложили в него свою душу. Это был 1942 год.
Моя мама Айшет Сосиевна, как все сельские женщины, была домохозяйкой, работала в колхозе, содержала дом и воспитывала нас. Накануне выселения, 22 февраля 1944 года, у нас родился брат Мурад, который в возрасте одного дня от роду, как и все мы, стал «врагом народа» и отправился в далекий Казахстан под бдительной охраной НКВД. Везли нас в телячьем вагоне. Старики, дети, взрослые — все вперемешку, никаких бытовых условий. Пока доехали, весь вагон завшивел. 14 марта наш эшелон прибыл на станцию Джетыгора Кустанайской области. Мороз под 40 градусов. Люди легко одеты. Как мы выжили тогда, знает только один Всевышний Аллах.
Нас перевезли в поселок Забеловку. Первые два года мне не удалось пойти в школу, и только в 1947 году я пошел в первый класс.
— Каково ингушскому мальчику, не знающему ни слова по-русски, сесть за школьную парту?
— Трудно было понять, что говорит учитель, трудно отвечать. Мой русский язык смешил весь класс. Но я старался выучить язык, и когда нас перевели из начальной школы в семилетку, я уже владел русским языком, а в седьмом, выпускном классе, у меня были отличные оценки по русскому языку и русской литературе. Далось это с большим трудом. Я ночами, под вой поземки, учил уроки, а утром шел за много километров в школу.
— Где вы тогда жили?
— Мы жили в обыкновенной землянке. Вырытая в земле, с двухскатной крышей из прутьев и толя, и дверью, которая открывалась внутрь. Так что зимой надо было еще выйти из нее, чтобы убрать снег. Сегодня мало кто поверит, что такое было вообще, но было, и мы выжили даже в таких условиях. Только через несколько лет мы переехали в другое жилье.

… Даже в таких условиях люди не теряли веры в справедливость. Отец, видя старания Ильяса в учебе и его отличные оценки, хотел, чтобы сын стал врачом. Хусейн Мусостович хотел, чтобы его мечту жизни воплотил Ильяс, и всячески настраивал сына на учебу в медицинском институте. «Ильяс, ты должен стать врачом, учись еще лучше, не ищи легких путей», — говорил отец. «Как я стану врачом», — удивлялся сын, имея в виду бесправие ингушей. Но отец был неумолим.

— Я до конца не понимал тогда, что говорил мне отец насчет учебы, но учился хорошо, несмотря на то, что не было теплой одежды, нехватало учебников, тетрадей и многого другого, а самое главное — было голодно. Школа далеко, я много раз отмораживал нос, щеки и уши. Я закончил, несмотря ни на что, среднюю школу. Это был 1956 год. Наша семья одна из первых уехала на Кавказ, а я со старшим братом, который оканчивал горный техникум, остался, чтобы доучиться в школе и получить аттестат. По окончании учебы мы вместе с ним приехали домой.
— И каково было на родной земле после 13 лет разлуки?
— Картина была безрадостная. У людей нет никаких условий, дома ингушские в запустении, многие строения в аварийном состоянии, дороги плохие, после дождя кругом грязь. В селе нашем еще жили осетинские семьи. Дом наш, в котором жила осетинская семья, весь перерыт, не знаю, что они там искали, но хороший дом был не пригоден для жилья и требовал серьезного ремонта. Но все это не шло ни в какое сравнение с радостью, что ты дома, что на родной земле, в кругу своей семьи. Это было главным. Я пошел на работу асфальтировщиком в совхоз «Назрановский». Работа была тяжелой, зарплата – мизер, работал прицепщиком во время посевной. Для поступления в медицинский институт мне нужен был стаж, хотя, честно говоря, я до сих пор не понимаю, зачем двухгодичный рабочий стаж будущему врачу. Чтобы больше зарабатывать на нужды семьи, я работал на предприятии «Кавдоломит», где начальником карьера работал мой старший брат. Больше года работал на строительстве дигорского сахарного завода. В 1959 году я сдал документы в грозненский нефтяной институт и … на первом же экзамене по математике провалился (смеется). Я долго думал, почему так произошло, я же хорошо знал математику, и вспомнил совет отца. На следующий год сдал документы в медицинский институт в тогдашнем Орджоникидзе. Сдал все экзамены, но не прошел по конкурсу. В 1961 году снова подал документы, успешно сдал все вступительные экзамены и поступил в медицинский институт. Мы с моим товарищем отметили мое поступление небольшим застольем. Начало учебы мне омрачила язвенная болезнь, которую я получил от плохого питания в депортации. Учился я хорошо, и первый экзамен по анатомии человека сдал на «отлично». Но потом, на выпускных экзаменах по анатомии, со мной случился казус: я знал тему, но было несколько вопросов, которые я не повторял, и вопросы эти были в экзаменационном билете №12. Надо же было, чтобы мне достался именно этот 12-й билет! (смеется). Сдал экзамен, но не так успешно, и получил тройку, которую потом мне поставили в диплом. Но это было потом, а пока надо было учиться. После 3-го курса я поступил на работу медбратом в противотуберкулезный диспансер. Меня больше никуда не взяли и выбора просто не было, а деньги на учебу и питание очень нужны. Главным врачом в тубдиспансере работала Аза Гергиевна Баракова, осетинка, которая была репрессирована вместе с родителями. Торакальным хирургом там работал Бядров Сулейман Магомедович, очень известный врач. Я, работая в диспансере, познакомился с ним, и однажды он предложил мне ассистировать ему при операции. Я согласился, и начал ему помогать. Моей целью изначально было стать торакальным хирургом. Я чему-то научился, но больные, лечившиеся в диспансере, не одобрили мое участие в операциях.
— Ильяс Хусейнович, насколько помогала работа медбратом в материальном плане?
— Я получал стипендию 22 рубля и зарплату медбрата 75 рублей. Мне этого хватало, я еще помогал семье. Главное ведь, чтобы твои родственники не напрягались, содержа тебя, как студента.
— Вы говорили про вашу болезнь.
— Да. На втором курсе мне пришлось «лечь под нож». Другого варианта не было, потому что не мог кушать. Операцию мне делал Константин Давидович Толпаров. Он был опытным, прошедшим войну врачом, преподавал нам, студентам. Константин Давидович меня прооперировал, и я до сих пор ему благодарен.
— В 1966 году вы получили диплом и …
— И приехал в Назрань работать фтизиатром. Тогда, на месте старого диспансера был противотуберкулезный санаторий. Никто из выпускников-вайнахов, даже назрановских, не захотел здесь работать. Я сказал, что согласен, но при условии, что меня направят в ординатуру учиться на торакального хирурга. Тогдашний министр здравоохранения Яндарбиев пообещал мне направление, но это обещание осталось пустым словом. Учиться в ординатуре не вышло, и остался я фтизиатром, и уже 52 года работаю в этой должности.
— Тяжело было работать на периферии?
— Скажу сразу, что я ни у кого ничего не просил и меня никто не поддерживал, а обеспечивали нас медикаментами, ренгеновской пленкой и другими материалами по остаточному принципу, несмотря на то, что у нас в санатории лечились больные из всей Чечено-Ингушетии (это было единственное противотуберкулезное медицинское учреждение).

Доктор Костоев прошел нелегкий путь, но ни разу не изменил своим жизненным принципам, заложенным в него с молоком матери. Он может отругать больного за нарушение режима, отчитать нерадивого студента, сказать резкое правдивое слово, но никто никогда не скажет, что Ильяс Костоев брал с больных деньги или давал кому-то «на лапу».
– Я получаю три зарплаты, — говорит Ильяс Хусейнович. Он 5 раз совершил хадж в святые для каждого мусульманина места. Вместе с супругой Хавой Мажитовной, которая в свое время закончила грозненское медицинское училище, и много лет отработала в системе здравоохранения Ингушетии, они воспитали и дали образование 7 детям, 5 из них пошли по стопам родителей. Он и сегодня полон жизни и оптимизма, и не скажешь, что через месяц ему исполнится 80 лет. Ему говорят: «Спасибо, доктор», и в этом смысл его жизни.
— Если бы не Ильяс Хусейнович, меня, наверное, давно уже на свете не было бы, — говорит один мой хороший знакомый, 25 лет назад переболевший туберкулезом.
— Ильяс Хусейнович может быть грубым и вспыльчивым, но это редкой душевной доброты человек. Грех его не слушать. Я за все время лечения ни разу не ослушался его рекомендаций, но с нами лежали и такие, которые могли уехать из больницы домой и неделями там не появляться, их уже давно похоронили, – добавляет он, вспоминая прошлое.
— Ильяс Хусейнович стоял у истоков зарождения противотуберкулезной службы в Ингушетии. Это, если хотите, ходячая энциклопедия, и мы желаем ему долгих лет жизни и успешной работы, потому что он нам очень нужен, нам есть на кого равняться и с кого брать пример, — говорят о нем его молодые коллеги.
— Ильяс Хусейнович, что вам не нравится в жизни?
— Не нравится, когда мои студенты не слушают лекции, не конспектируют их, а просто записывают в телефон. Врач — штучная профессия, и я хочу, чтобы мои подопечные стали настоящими медиками, а чтобы стать настоящим врачом, надо стараться. Я такого старания у многих из них не вижу. Вот это мне не нравится. Готовясь к занятиям, я беру для лекции самое необходимое, самое нужное, но студенты, пользуясь интернетом, скачивают все подряд, и не понимают, что такой объем информации просто невозможно запомнить.
— Вам скоро 80. Для наших читателей несколько советов от доктора Костоева по оздоровлению организма и повышению жизненного тонуса.
— Нельзя переедать, нельзя сидеть сиднем. Надо больше двигаться, ходить пешком, работать в огороде, делать зарядку и избавляться от вредных привычек. Одними таблетками не проживешь. Знаешь, есть поговорка: помоги себе сам. Я в перерывах хожу пешком вокруг здания больницы, это около километра, мне это помогает отдохнуть от долгого сидения, дома работаю на приусадебном участке, ем больше фруктов, не ем жирное, потому что у любого из нас в организме жира достаточно. Станьте своему организмом другом, не угнетайте себя и все будет хорошо.

М. Ханиев

P.S. Уезжал я из Плиево с легким сердцем, потому, что общение с Ильясом Костоевым стало хорошим жизненным уроком терпения и великодушия, и я благодарен ему за это

№ 47-48 (11983-984), шоатта, 31 март, 2018 шу, суббота, 31 марта 2018 года

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *