Слово об отце

Писать о самом родном человеке и интересно, и сложно одновременно. Интересно, потому что это мой дорогой отец, а сложно, потому что именно он — мой главный цензор. Мой отец — Мазиев Микаил Джабраилович. Журналист. Человек благородной и отважной души, преданный своему народу, делу своей жизни, верный дружбе и родственным узам.

В далеком 1944-ом году он, шестилетний мальчик, заклейменный сталинским режимом в грязной, до отказа набитой такими же «врагами народа», теплушке попал в самый страшный уголок Северного Казахстана — Акмолинскую область. В заснеженных степях будущей Целины в послевоенные годы было не просто голодно и морозно, было невыносимо, но люди находили в себе силы, чтобы выжить и подняться на ноги. Маленький Микаил Мазиев пошел в школу, не зная ни одного русского слова. Первый класс дался ему очень тяжело, но школу он закончил с Золотой медалью. Микаил очень много читал: и днем, и ночью. Когда родные ругали его за перевод свечей, мальчик читал при лунном свете. Школа находилась в отдаленном селе. Бежать туда надо было по степной дороге: и в лютые морозы, и в сжигающую жару семь километров — туда, семь – обратно. И именно бежать, ведь на ногах круглый год были только кожаные тапочки, сшитые матерью из обрезков бараньей шкурки, выброшенных соседом — казахом и тайно подобранных в ночной темноте. Эти тапочки многократно перешивались по мере роста ноги. А с детства приобретенная привычка бегать так и осталась у отца на всю жизнь. Правда, повзрослев, он стал ходить, но с такой скоростью, что ему могли бы позавидовать мастера спортивной ходьбы.
После окончания школы повзрослевшему парню надо было кормить семью: мать, сестер и двух незамужних тетушек. Семья переехала в Алма-Ату. Микаил устроился на стройку помощником каменщика. Новую профессию он познавал с той же настойчивостью, как и все школьные науки. А вечерами, после тяжелого трудового дня, читал любимые книги, заучивал стихи. Тяга к литературному слову привела его в газету, где статья о стройке была принята без поправок и напечатана в партийном печатном органе «Казахстанская правда». В этой газете и еще в «Ленинской смене» он и печатался в качестве внештатного корреспондента. В 19 лет его приняли на Казахское радио по чечено- ингушскому вещанию. В 1960 г. Микаил Мазиев переехал жить в г. Караганду, где в скором времени поступил в Карагандинский педагогический институт на историко-филологический факультет. В тот период Мазиев активно сотрудничал с газетой «Известия» и журналом «Советский шахтер». Его опыт работы и профессионализм вызывали высокую оценку в Обкоме партии Карагандинской области, и в 1962 г. было принято решение о его назначении на должность главного редактора газеты «Знамя шахтера», которую он возглавлял до 1970 г. В том же году он перешел в газету «Индустриальная Караганда».
В Караганде отец женился, в семье появились дети.
В 1971 г. наша семья переехала в Грозный по приглашению редакции Республиканской газеты «Грозненский рабочий». Недолго проработав в отделе пропаганды, он был переведен на должность собственного корреспондента по Назрановскому, Сунженскому, Малгобекскому и Ачхой-Мартановскому районам. Его перу принадлежат тысячи статей, работающих на положительный имидж ингушского народа в советской печати, в том числе в сборниках очерков советских журналистов. Его стихи были напечатаны в школьном учебнике ингушской литературы, в альманахе «Лоаман гIуйре» («Утро гор»), в журнале «СелаIад» («Радуга»). В современных документальных изданиях об ингушах нередко встречаются статьи М.Мазиева, написанные в период работы в «Грозненском рабочем», в том числе в книге «Вклад репрессированных народов СССР в Победу в Великой Отечественной войне 1941-1945», изданной при участии сотрудников Миннаца РИ.
Мне посчастливилось быть свидетелем его журналистской деятельности. Перво-наперво отец «назначил» меня своим секретарем, и я исправно подшивала многочисленные газеты, приходящие к нам по почте: «Правду», «Известия», «Грозненский рабочий», «Сердало» и др. Надо сказать, что отец в совершенстве владеет ингушской грамматикой, и его материалы на родном языке систематически печатались в главной ингушской газете «Сердало». Многие годы, что называется, для души он ездил в села горной Ингушетии, где подолгу общался с долгожителями — самыми богатыми носителями языка, и каждый раз счастливый возвращался домой, пополнив лексический запас исконно ингушских слов и понятий.
Он писал по нескольку статей в день, постоянно выезжал: то на полевой стан, то на стройку, на заводы и фабрики, в школы и на культурные мероприятия. Практически ни одно событие, проходившее в ингушских районах, не обходилось без комментария в газете. Как-то отец пришел со стройки в приподнятом настроении. На вопрос, что его позабавило, ответил, что его там пытались обмануть. Бывший каменщик внимательно выслушал прораба, а потом все ему разложил по полочкам.
Советский журналист, отец не мог пройти мимо произвола со стороны какого бы то ни было начальства по отношению к подчиненным или мимо нарушений в производственной деятельности. Итогом всегда появлялся фельетон, который бурно обсуждала читающая республика. А пока одни читатели восхищались критическими статьями Мазиева, отрицательные герои этих статей нередко старались выяснить с отцом отношения. Кто-то хотел разобраться с помощью силы, кто-то путем подкупа. Ни то, ни другое не помогало: угроз отец не боялся, взяток принципиально не брал. Если ситуация не менялась в лучшую сторону, разгромные статьи выходили повторно. А это в советское время грозило увольнением с любой должности.
Простой народ отца очень уважал. Своего автомобиля у нас не было, отец пользовался государственным автотранспортом и часто доезжал до места назначения автостопом. Однажды на остановке в Карабулаке мимо него проехал на большой скорости «Москвич». Проехал, а потом на той же скорости вернулся назад. Из машины вышел незнакомый мужчина, назвал отца по имени и предложил довезти его до дома. На вопрос, откуда он его знает, ответил, что работает в Назрановском АТП шофером. «В тот день шло собрание, я завозился с мотором и пришел с опозданием, весь в мазуте. Ты один встал мне на встречу и дал салам. Ты никогда не гнушаешься простых людей, мы это замечаем и ценим»,- поделился водитель.
Отца действительно знало огромное множество людей. Был случай, когда к нам на домашний телефон позвонили знакомые москвичи. Сказали, что они находятся в Беслане и спросили, как до нас добраться. Я объяснила весь путь на попутных автобусах, а в те годы с автотранспортом было нелегко. Но, не прошло и получаса, как в двери нашей квартиры постучали. На пороге стоял незнакомый парень с двумя большими чемоданами, а за ним наши гости с круглыми от удивления глазами. Позже они рассказали, что, прибыв на Экажевский перекресток, озирались по сторонам в поисках автобуса. К ним подошел незнакомец, спросил, к кому они приехали, свистнув, остановил проезжающую машину, сказал водителю: «Отвези к Мазиевым». «Вас здесь, что, все знают?», — удивились они. Многие годы эту историю наши гости рассказывали своим родственникам в Москве, и до сих пор она является притчей во языцех в их семьях.
Еще в годы казахстанской ссылки у отца появился идеал- сосед старик Султыгов, который, не взирая на голод, делился с каждым приходящим в его дом последним куском хлеба. Отец всегда восхищался им и установил в нашем доме закон кормить каждого вошедшего. Честно говоря, меня это сильно напрягало. Мне, девчонке, хотелось поиграть с подружками, а приходилось целыми днями пропадать на кухне, ведь мама, наготовив еды, уходила в больницу «Крепость», где она работала заместителем главврача, а людей через наш дом каждый день проходило десятками. И все потому, что рабочий кабинет, где отец принимал всех страждущих, был у нас дома. Нередко у нас ночевали незнакомые люди, получая не только кров над головой, но и медицинскую помощь от мамы. Очень много бывало людей, которые позже стали называться медийными. То есть, все, кого каким-то образом заносило в маленькую Ингушетию, — журналисты, политики, медработники, писатели и поэты приходили в наш дом. Был среди гостей и человек, чье имя стало одним из символов Ингушетии — Суламбек Осканов.
Мне нравился такой круг общения, и даже моя занятость на кухне не мешала мечтать о самой романтичной профессии – журналистике. В восьмом классе я получила единственный, но самый важный наглядный урок от отца. Я пришла к нему с сочинением, уверенная, что он восхитится моим творением. Отец прочитал мой опус и сказал: «Представь, что у тебя течет речка, которую перегораживает огромная гора, а потом опять река. Ты ведь не оставила ни одного малюсенького ручейка, который бы прошел под горой к продолжению повествования». И еще он посоветовал мне слушать звучание текста. С этого момента я стала внимательно читать мастеров литературного слова, следя не только за сюжетом, но и за изложением текста.
Конечно же, главным и любимым моим автором был Микаил Мазиев. Каждый его очерк был маленьким романом. Его работы неоднократно были отмечены на различных журналистских конкурсах, куда их исправно направляла редакция «Грозненского рабочего». Одной из наград была медаль ВДНХ. Отец награжден почетным званием «Заслуженный работник культуры Чечено-Ингушетии», званием «Почетный казак станицы Ассиновской», почетными грамотами Верховного Совета ЧИАССР, «Заслуженный работник культуры РИ», орденом «За заслуги».
Хочется рассказать еще об одном случае, вошедшем в историю г. Назрани. В 1991 году на городской площади «на заводе», так это место называли назрановцы, стояли митинги по вопросу Пригородного района. Должностные лица по очереди дежурили в Райкоме партии. В первую ночь дежурил отец. Зазвонил телефон. Звонили из газеты «Правда», спрашивали, что происходит и о месте события. Отец представился, обрисовал ситуацию и, не задумываясь о названии места, ответил: «На площади Согласия». На второй день в газете «Правда» появилась статья «В Назрани на площади Согласия…», а через несколько дней друг ингушского народа поэт Игорь Ляпин написал стихи со строчкой «На площади Согласия в Назрани». Так название площади вошло в народ, а сегодня я раскрыла имя его автора.
В 1992 году во время событий в Пригородном районе, в первые дни, когда ничего не было известно о дальнейшей судьбе нашего народа, в Ингушетию приехали казахские журналисты. Отец, с детства помнящий казахский язык, вместе с ними выехал в родовое село Базоркино. На посту его остановил боевик с противоборствующей стороны и потребовал документы. Отец заговорил с ним на казахском и только поэтому был пропущен без проверки. Домой папа вернулся с надеждой, что все нормализуется. «Новые дома сгорели,- сказал он, — а груша, посаженная нашим предком, и его старый домик остались целы. Это знак. Мы вернемся домой». Это было сказано в тот день, когда еще ни один ингушский заложник не был выпущен из своего заточения.
Я намеренно обхожу все, что связано с политическими событиями, проходившими на нашей земле в 90-е годы прошлого века. Скажу только, что были деструктивные силы, которые пытались разобщить ингушей и чеченцев и развязать между двумя братскими народами войну. Тогда группой единомышленников, среди которых был и мой отец из рода Цечоевых, было поднято орстхоевское движение. Благодаря переписи населения, принадлежащего к этому этносу, проведенной на территории всей Чечено- Ингушетии и части Дагестана, а также съезду орстхойского народа удалось сохранить мир между ингушами и чеченцами.
В 1993 г. молодой субъект Российской Федерации Республика Ингушетия становилась на собственные рельсы. Появились собственные министерства и ведомства. Известный ингушский режиссер – документалист Ратмир Льянов был назначен на должность министра печати и информации. Именно он уговорил отца перейти из «Грозненского рабочего» к нему заместителем.
Микаил Джабраилович Мазиев в должности заместителя министра проработал вплоть до выхода на пенсию.
А дальше начался новый этап в жизни моего отца. Он плотно занялся ингушской фонетикой. В совершенстве зная родной язык и опираясь на фонетический ряд, он может дать перевод любому слову на любом языке мира по звучанию. К примеру, мама — врач проверяла его на медицинских терминах, которые он априори не мог знать, и получала логический перевод. Сегодня уже мало в Ингушетии людей, которые сомневаются в том, что ингушский язык является протоязыком.
1 мая отцу исполняется 80 лет.
Может быть, в моем сумбурном рассказе о журналисте Мазиеве речка не всегда выплывает из — под горы, но думаю, читатель поймет меня, ведь это так волнительно — писать об отце.

Лейла Мазиева

«Сердало» № 63-64 (11999-12000), шоатта, 28 апрель, 2018 шу, суббота, 28 апреля 2018 года

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *