Новый год из моего детства

Быль

Как бы взрослые ни «примазывались», а Новый год все-таки праздник детский. — Почему? – возмутится обыватель. — А мы, что, не имеем права? Имеем, но если этот незримый обыватель вспомнит свое детство – однозначно согласится со мной. Да и сейчас ребятня с нетерпением ждет новогодних подарков, праздничных утренников, бала – маскарада и последующих за этим зимних каникул. Точно так и мы, взрослые, ждали новогодних каникул 30, 40 и 50 лет назад, и с тех пор мало что изменилось. Наблюдая за предновогодней ситуацией, вспоминаю свое детство. Казахстан. Зимы морозные, обжигающий ветер. 31 декабря мы с матерью едем на базар за продуктами. Накануне в школе состоялся бал-маскарад, на котором я был в ингушском национальном костюме. Мать сшила мне черкеску с газырями, купила мягкие, по размеру, казахские сапоги ичиги, и этот костюм был признан жюри самым красивым. Мне вручили подарок — плюшевого тигра, которого я в тот же вечер отдал младшему брату. Костюм, конечно, был классный, и сшит по моему росту, но мне хотелось и кинжал, а кинжала не было. Вернее, кинжалы были, и я даже знал у кого, но люди, хранившие семейную реликвию, ни за что не доверили бы мне его. К тому же это было холодное оружие. Зато отсутствие кинжала я компенсировал отцовскими настоящими охотничьими патронами, набив ими газыри. Школьный учитель пения чуть в обморок не упал, увидев это.

– Ты где взял патроны? — удивленно спросил Иван Иванович, щупая пальцем капсюли на патронах. Я был горд своим костюмом, и не понимал, чего так испугался педагог. Иван Иванович затолкал патроны поглубже в газыри, предварительно обмотав каждый патрон серебряной фольгой и строго-настрого запретив мне показывать их кому-нибудь.
– Никому не показывай. Нельзя, — коротко сказал он. Мы уважали учителя, и ослушаться его я не решился. Мне пригодились несколько уроков моего дяди по отцу, который учил меня танцевать лезгинку. Иван Иванович классно аккомпанировал, и всем лезгинка понравилась. После маскарада нам выдали новогодние подарки, и мы, счастливые и довольные, отправились на зимние каникулы.
…Ждать автобуса долго не пришлось и через 15-20 минут мы были на городском рынке, раскинувшемся на целый квартал. Мать что-то покупала, торговалась, выбирая лучшее, а я ждал кульминации нашего похода. Наконец, мы подошли к лотку с мандаринами. Это было то, ради чего я терпел мороз и тяжелые сумки. 5 килограммов мандаринов стали последней нашей покупкой. Возвращаясь домой, в теплом такси, я представлял себе, как мы, дети, сядем вечером у телевизора и будем смотреть новогоднее представление. Позже приехал с работы отец и привез всем нам подарки, в которых были мандарины.
– А мы уже объелись их, – поведал отцу мой младший брат Мурад.
– Ну, завтра съедите, – пошутил отец и вышел в другую комнату. В то время телевизор показывал только один канал. Передачи были на русском и казахском языках, но нашей малышне было интересно, и смотрели они все подряд.
Целиноградские ингуши Новый год не праздновали. Я никогда раньше об этом не задумывался, и решил об этом спросить отца.
– На Кавказе нет таких морозов. И моды встречать Новый год я не помню. В школе нам выдавали на праздник карандаши, тетради, перья к ученическим ручкам, не было у людей тогда достатка, чтобы праздновать, — ответил отец.
– Но детям же нравится, – не унимался я, надеясь услышать от него еще что-нибудь интересное.
– Сейчас, наверное, и в Ингушетии стали проводить такие праздники. Если хочешь узнать больше — напиши своим двоюродным братьям и спроси у них, — посоветовал отец, имея в виду своих многочисленных племянников. Его три родные сестры жили на Кавказе, и на троих у них было около двух десятков детей.
Я спросил у родителей разрешения пойти погулять с друзьями и, тепло одевшись, под неусыпным материнским оком вышел на улицу. Ветер стих, и мороз был всего градусов -18-20. Недалеко от нас жил мой одноклассник Вовка Федоров, с которым мы тайно занимались культуризмом. Его мама, тетя Зоя, работала кондитером. Была очень приветливой женщиной. Я направился прямиком к товарищу.
– Заходи, абрек, вон твой друг, на кухне чай пьет, иди сразу к нему, – сказала тетя Зоя. Я прошел на кухню, тетя Зоя налила мне чай, пододвинула сладости и села рядом.
– Куда черкеску дел? – пошутил Вовка, успевший уже рассказать матери о моем карнавальном наряде.
– А что, молодец. В вашем классе учатся дети 16 национальностей, — сказала тетя Зоя. – Я с твоей матерью уже 20 лет дружу и даже не знала, что Тамара так хорошо шьет, – добавила она. Напившись чаю, мы оделись и вышли на улицу. Ближе к центру города было оживленно. Сияла огнями городская елка, играла музыка, возле елки было много детских аттракционов и ледяная горка, на которой мы собирались покататься. Вечер пролетел быстро. Мы успели и покататься, и подраться с ровесниками, и убежать от милиции. Довольные собой, скорым шагом по темным переулкам мы вернулись на свою улицу и пошли по домам. Родители сидели на кухне, когда я обмел валенки и зашел в дом. Настенные часы гулко пробили 10 раз. Ничто не нарушало покоя. До Нового 1968 года оставалось неполных два часа, но меня сморил сон… Снился Кавказ, на котором я никогда не был, наш дом в Базоркино и мои двоюродные братья и сестры, которых я угощал мандаринами…

М. ХаниеВ

№198-200 (12133-135), шоатта, 29 декабрь, 2018 шу / Суббота, 29 декабря 2018 года

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *