Кто и как создавал образ «народа — врага»

С начала 90-х годов после долгих лет вынужденного молчания о депортации народов иностранными и российскими авторами были написаны сотни монографий, исследований, публицистических работ, сборников документов, воспоминаний жертв и очевидцев массовых репрессий по этническому принципу. Но тема всё равно остается неисчерпанной. Не является исключением и история депортации ингушского народа.

Многие ученые продолжают свою работу, стараясь охватить разные аспекты проблемы. И, тем не менее, многие страницы трагедии века остаются неизвестными или не до конца изученными.
Перечитывая некоторые документы того времени, можно обнаружить картину подготовки депортации, точнее, попытку сталинского режима оправдать свои преступные действия.
Даже в условиях закрытости многих фондов в архивах спецслужб нашей страны некоторые опубликованные документы способны, пусть и фрагментарно, показать картину в подтверждение нашего довода.
Оговорюсь: тема нашей публикации дает лишь несколько штрихов. Надеемся, что профессиональные ученые в дальнейшем подробнее разработают ее.
Принято считать, что основанием для депортации ингушского народа явился его массовый коллаборационизм в годы Великой Отечественной войны, чего не могло быть просто потому, что Ингушетия не была оккупирована, и враг был остановлен и отброшен назад под ингушским городом Малгобеком. С годами этот тезис был заменен на другой — ингуши, мол, массово дезертировали с фронта. И это не сработало, так как нигде нет никаких сообщений об этом. Были и другие «версии», доходившие до смешного и глупого.
Главным аргументом для решения вопроса с «ненадежными народами» стал опять-таки массовый бандитизм, но уже в «тылу Красной Армии». И этот тезис потребовал документального подтверждения.
Для «обоснования» предстоящей депортации в октябре 1943 г. и была направлена в Чечено-Ингушетию бригада работников НКВД во главе с первым заместителем наркома безопасности Б. Кобуловым. И задание группа получила специальное: собрать материал об антисоветских выступлениях на Северном Кавказе аж с первых лет советской власти. События военной 1941-1943 гг. поры явно не тянули на большую справку, подтверждающую тезис о неблагонадежности народа. Более того, ингуши в те самые 20-е показали чудеса храбрости и преданности Советской власти, о чем тогда знали и писали все. Вот и постарались они найти побольше «фактов» уже из текущей истории 40-х годов.
Здесь как раз и мы находим любопытные детали.
Из одной книги сталинистов в другую кочует следующий документ.
Пишут, что «в ходе чекистско-войсковых операций солдаты 263 полка Тбилисской дивизии войск НКВД лейтенантом Анекеевым и старшиной Нециковым были обнаружены вещмешок Терлоева, его дневник и переписка. В этих документах находилось и письмо» капитана госбезопасности наркома внутренних дел Чечено-Ингушетии Султана Албогачиева руководителю подпольной антисоветской Особой партии кавказских братьев организации Терлоеву, в котором нарком (!) предупреждает своего адресата: «Я очень огорчен, что твои горцы раньше положенного времени начали восстание. Я боюсь, что если ты не послушаешь меня, и мы, работники республики, будем разоблачены… Смотри, ради Аллаха, держи присягу. Не назови нас никому. Ты же разоблачился сам. Ты действуй, находясь в глубоком подполье. Не дай себя арестовать. Знай, что тебя будут расстреливать. Связь держи со мной только через моих доверенных пособников.Ты пиши мне письмо враждебного уклона, угрожая мне возможным, а я тоже начну преследовать тебя. Сожгу твой дом, арестую кое-кого из твоих родственников и буду выступать везде и всюду против тебя. Этим мы с тобой должны доказать, что будто мы непримиримые враги и преследуем друг друга.Ты не знаешь тех орджоникидзевских агентов ГЕСТАПО, через которых, я тебе говорил, нужно послать все сведения о нашей антисоветской работе. Пиши сведения об итогах настоящего восстания и пришли их мне, я их сразу сумею отослать по адресу в Германию. Ты порви мою записку на глазах моего посланника. Время опасное, я боюсь».
Назвать это чистой воды фальшивкой, значит, ничего не сказать.
Можно каждое предложение этого письма разобрать и по кричащим странностям увидеть его заказной характер. Но мы отметим только несколько из них.
Какой это нарком, да еще капитан госбезопасности (!), позволяет себе таким образом «сноситься» с лидером повстанческой организации, да так, чтобы его письмо было потом «обнаружено». И это после предупреждения: «Ты порви мою записку на глазах моего посланника». Но адресат не уничтожает записку, как того требует нарком. Да и посланник, в конце концов, сам, без письма, может передать возмущение наркома на словах.
Есть другое, более странное обстоятельство, связанное с этим письмом. После того, как письмо «обнаружили», наркома не то что не арестовывают и не расстреливают по законам военного времени, но разрешают продолжать работу в органах!
Албогачиева награждают орденом Красной Звезды, его повышают в звании (майор). Вдобавок, после отправки его народа в депортацию, в июле 1944 г., он назначен временно исполняющим обязанности зам. начальника УНКВД по Ошской области, а с мая 1947 г. – зам. начальника УМВД по той же области. И лишь 7 января 1949 г. уволен в запас. И это в то время, когда за малейшее даже подозрение в нелояльности строю и ведомству карали нещадно.
Автор этих строк пытался у одного знакомого ветерана спецслужб объяснить суть названных странностей. Мой знакомый переводил разговор на другую тему.
Но Терлоев не только «получает» записки от главного милиционера республики, но и сам впоследствии шлет подобные послания начальнику УНКВД Грозненской области В.А. Дроздову. Лидер «повстанческой банды» пишет руководителю местных чекистов уже после того, как его народ из-за его деятельности сослали в Сибирь. Пишут уже не представители «бандитских народов» друг другу, а чеченец – русскому.
В ноябре 1944 г. Терлоев обращается к Дроздову с просьбой переслать по адресам свои обращения в Москву, дабы его простили «грехи, ибо не так велики, как рисуются». Создать повстанческую группу из нескольких тысяч человек, как отмечают чекисты того времени, «нападать на Красную армию и партизанские отряды» — небольшой грех? И это в те страшные годы?
Далее «лидер бандитов» просит переслать ему копировальную бумагу, доклад Сталина от 7 ноября 1944 г., военно-политические журналы, брошюры, химические карандаши и лекарства. И в нескольких абзацах обращается к адресату по фамилии «Дорогой Дроздов!»
Так можно писать только надежному связному между собой и высшим руководством ведомства. И в этой роли оказывается Дроздов! И вряд ли это первое письмо Терлоева такого рода.
Но проситель не получает помощи, и 15 декабря 1944 г. убит в «ходе спецоперации». Но после опознания разрешают похоронить в родных местах – Урус-Мартане.
Свою роль – задание Терлоев выполнил?! И, как водится, устранен как ненужный свидетель. Поэтому и позволили то, что непозволительно было даже рядовым гражданам страны, оклеветанным и уничтоженным в сталинских лагерях, быть похороненным на родине.
Также, как и с С. Албогачиевым, «странно» обходится НКВД и с другим своим ответработником начальником отдела по борьбе с бандитизмом НКВД ЧИ АССР Идрисом Алиевым.
В докладных записках зам. нач. ОББ НКВД СССР Жукова на имя зам. наркома Кобулова от 7 июля 1942 г. и другого зам. нач. ОББ НКВД СССР Руденко своему непосредственному начальнику Дроздову от 3 июля 1942 г. ясно сказано, что Алиев И. не только не борется с бандитизмом на подведомственной территории, но и потворствует бандгруппам М. Шерипова. Ровно через год, 7 июля 1943 г., Алиева И. отзывают в Москву в распоряжение отдела кадров НКВД СССР! И это в то время, когда рядового солдата, рядового гражданина за малейшее подозрение упекали в лагеря, а первых расстреливали на месте.
Вот сообщение «Из агентурных сводок отдела НКВД по борьбе с бандитизмом», в которой 23 августа 1943 года нарком НКГБ Северо-Осетинской АССР тов. Какучая телеграфно сообщил «о предстоящей поездке во Владикавказ на нелегальный съезд партии, на котором будут присутствовать грузины, азербайджанцы, осетины, чеченцы, ингуши и др. представители национальностей Кавказа, а также представители Германии, Турции и Ирана. На съезд, якобы, должны были прибыть и некоторые руководящие работники Чечено-Ингушской АССР».
Это в городе, в котором еще 7 августа 1942 г. объявлено военное положение! Куда безопаснее провести «нелегальный съезд партии» в другом месте, в той же Чечено-Ингушетии, в горных аулах, под прикрытием сплошь и рядом состоящих из предателей — «некоторых руководящих работников Чечено-Ингушской АССР» во главе с Албогачиевым!
Да и еще 28 января 1942 г. другой лидер повстанцев Исраилов проводит в Орджоникидзе (Владикавказе) нелегальное собрание, на котором утверждается «Особая партия кавказских братьев» (ОПКБ).
Каким образом в столице, наиболее «благополучной» и сплошь состоящей из героического населения республики проводятся собрания крупных подпольных повстанческих организаций? И в числе участников собрания «грузины, азербайджанцы, осетины, чеченцы, ингуши и др. представители национальностей Кавказа, а также представители Германии, Турции и Ирана». И никто из чекистов этого не замечает! И это во время военного положения, во время массовых доносов, тем более в случае появления неизвестных лиц, и иностранцев в том числе.
Не говорит ли это о том, что в Орджоникидзе они работали по заданию, чтобы местные чекисты могли доложить в Москву о создании «чечено-ингушской повстанческой организации»?
Вот еще два любопытных документа.
В докладной записке комиссара госбезопасности И. Серова и зам. наркома НКВД Б. Кобулова на имя наркома Л. Берии, отправленной в феврале 1944 г., сказано, что «С 14 на 15 февраля отрядом Церетели» «Обнаружены были списки членов НСПКБ по 20 аулам, общей численностью 540 чел., 36 билетных чеков фашистской организации «Кавказские орлы», полученные от германских парашютистов».
Запомним эту цифру – 540 чел.
А вот другая записка того же Серова тому же Берии. Здесь говорится, что «обнаружены списки членов повстанческой организации НСПКБ по 20 аулам Итум-Калинского, Галанчожского, Шатоевского и Пригородного районов ЧИАССР, общей численностью 6540 человек, 35 билетов членов фашистской организации «Кавказские орлы».
Те же 20 аулов, но в списке уже 6540 чел. Ясно, что перед первой цифрой поставлена другая цифра «6» и получается искомая сумма – 6540 чел. И это всего в 20 аулах, которые в то время были малочисленными. И набрать такое количество повстанцев в этих аулах даже вместе с детьми, женщинами и стариками было невозможно.
Вызывает смех и обнаруженный в ту же ночь «арсенал» пещеры повстанческой организации, «состоящей» из 6540 чел.: «один исправный ручной пулемет «Дегтярева» и 3 диска к нему, одна английская десятизарядная винтовка, одна иранская винтовка, одна русская трехлинейная винтовка в исправном состоянии, 205 штук винтовочных патронов и подлинные записи Исраилова Хасана, относящиеся к его повстанческой деятельности, весом около двух кг.»
Но справка запрашивается, и она уходит в Москву, где необходимо обосновать предстоящую депортацию.
Именно после таких заказанных депеш 13 ноября 1943 г. появляется резолюция Берии на «Докладной записке о положении в районах Чечено-Ингушской АССР: «Очень хорошая записка!» Не возмущение, не гнев, не требование искоренить бандитизм, а неподдельная радость. Есть повод для репрессий!
Из одной публикации в другую гуляют признания заброшенного в горы Чечено-Ингушетии уроженца Дагестана полковника германской армии Османа Губе (Саиднурова). Вместе с ним заброшена группа уроженца Северной Осетии Т. Засеева.
Любопытна лексика ответов Губе на вопросы следователя НКГБ Шварцмана. Любой советский партийный работник легко вспомнит привычные для пропагандистов выражения, определенно вложенные в уста Османа Губе. «Меня удивляло: чем недовольны эти люди? Чеченцы и ингуши при Советской власти жили зажиточно, в достатке, гораздо лучше, чем в дореволюционное время, в чем я лично убедился после 4-х месяцев с лишним нахождения на территории Чечено-Ингушетии. Чеченцы и ингуши, повторяю, ни в чем не нуждаются, что бросалось в глаза мне, вспоминавшему тяжелые условия и постоянные лишения, в которых обретала в Турции и Германии горская эмиграция», — говорит заброшенный в тыл советских войск полковник. И все это он увидел сидя в горах, скрываясь от зоркого глаза чекистов!
Его забрасывают в составе 4 групп из Крыма еще в 1942 году. Он спокойно встречается с кем хочет без проблем, живет открыто.
«При поддержке наиболее реакционно-настроенных чеченцев и ингушей, участники группы Губе Осман создали из числа местного населения несколько бандповстанческих отрядов, которые активно действовали в борьбе против частей Красной армии и партизанских отрядов. Кроме того, группа Губе Осман на территории бывшей ЧИАССР создала большую сеть немецкой агентуры, через которую подготавливала население на вооруженное восстание против Советской власти». Это сообщение появляется «вдогонку» депортации народа аккурат в день Победы — 9 мая 1945 г.
Обратим внимание на слова, что «несколько бандповстанческих отрядов активно действовали в борьбе против частей Красной армии и партизанских отрядов». До сих пор нет ни одного донесения от частей Красной армии и тем более партизанских отрядов о нападении на них не то что «бандповстанческих отрядов», но и одиночек. Партизанские отряды были только созданы на случай возможной оккупации. Но действующих, воюющих и дислоцированных в лесах или горах партизанских отрядов в тогдашней Чечено-Ингушетии не было, так как ее территория не была оккупирована. И на кого тогда нападали «бандиты»?
Да и сами части Красной армии не подвергались нападению «бандповстанческих отрядов». Такие дела не остаются незамеченными армейским руководством. Непременно была бы ответная реакция со стороны воюющих подразделений с донесениями наверх. Таких фактов не обнаружено только потому, что их не было в природе.
Группа Османа Губе была высажена в районе Берешки Чечено-Ингушетии в августе 1942 г., а руководитель ее арестован только в ночь на 12 января 1943 г. Да и действовал Саиднуров, как он сам пишет, «в открытую». И не арестовывали. Пока не выполнил свою задачу?!
Заметим, что это как раз дни окончания героических боев Красной армии, отогнавшей немецко-фашистских захватчиков от Малгобека, от их продвижения к грозненской и бакинской нефти. Работы у диверсионной группы Османа Губе уже не было. Красная армия ушла, отгоняя фашистов подальше от Северного Кавказа.
Таковы всего несколько фактов из истории подготовки ингушского народа к депортации. Они ясно свидетельствуют о надуманности и преступности самих замыслов «наказания народа».

И. Зауральский

№ 26-27 (12161-162), шоатта, 23 февраль, 2019 шу / суббота, 23 февраля 2019 года

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *