Они вернулись и мы вернемся…

23 февраля 1944 года – одна из самых страшных дат в истории ингушского народа. В этот период тысячи ингушских мужчин воюют на фронтах Великой Отечественной войны, проявляя мужество и героизм. Большинство из них так и не вернулось домой, отдав самое ценное – жизнь, во имя свободы и независимости нашей страны. А тем временем, их семьи, оболганные, обобранные до нитки, в холодных вагонах для перевозки скота поголовно ссылаются в промозглые казахские степи. С тех пор прошло много лет, но рана, нанесённая маленькому, но свободолюбивому народу, до сих пор кровоточит.
В историю каждой ингушской семьи все тринадцать лет высылки вписаны черными страницами. С каждым годом среди нас становится все меньше свидетелей и очевидцев того трагического февральского дня и тех, кто на себе испытал все тяготы первых лет жизни на чужбине. Но немало тех, кто хоть и родился уже по прошествии определенного времени после 44 года, тем не менее до глубины души проникнут той драмой, потому что вырос на рассказах родителей и старших, все это переживших и перенесших.

Один из них – житель села Ангушт Пригородного района Илиев Хас-Магомед Джабраилович, ныне по известным причинам очутившийся в Восточной Ингушетии и проживающий в с.п. Нестеровское.
Хас-Магомед родился в Северном Казахстане в далеком 1948 году. О самом выселении он знает из рассказов своего отца Джабраила и дяди Османа.
До выселения семья Хас-Магомеда жила в горном селении Гули. Здесь в тени величественных башен в то время проживало около двадцати семей: Илиевы, Чахкиевы, Байсангуровы, Дзауровы и Амхадовы. Отец Хас-Магомеда по состоянию здоровья не был призван в Красную армию. На момент выселения он был женат, и у него было двое детей.
Жили все достаточно зажиточно, держали овец, коров, буйволов и лошадей, имели большие огороды. Чем могли помогали фронту, сдавали шерсть и мясо, участвовали в строительстве горных дорог для передвижения войск, так как враг, захватив большую часть Осетии, начал приближаться к границам Ингушетии.
Когда немцы начали отступление, руководство страны начало осуществлять свой коварный план против ингушского народа.
Расквартированные по соседству с каждым населенным пунктом, войска ранним утром 23 февраля стали буквально выгонять из своих домов семьи с малыми детьми и стариками.
Жители, которые на тот момент были на пастбищах или в лесу так и пропали, не сумев воссоединиться со своими семьями.
Из рассказов отца Хас-Магомед узнал, что сотрудники НКВД не разрешили родственникам забрать с собой их односельчанина, слепого старейшину Лир-Али Чахкиева, сказав, что его позже сами доставят к вагонам. Больше о нем никто из жителей села ничего не слышал. Его сыновья несколько раз пытались бежать с места погрузки в вагоны, чтобы забрать своего отца, но сделать это у них не получилось. Потом много лет они будут искать его, но поиски окажутся тщетными.

Отняв огромные отары овец, много голов крупнорогатого скота, дома и все добро, людей, с небольшим запасом пищи, которую можно было унести на руках, пешком погнали в сторону села Чми. Оттуда на грузовиках их увезли на железнодорожный вокзал и, погрузив в вагоны для перевозки скота, отправили в неизвестность.
Хас-Магомед сказал, что, по словам его отца, вагоны практически не отапливались. В них стояли печи буржуйки, но не было дров, и взять их было неоткуда, так как людей из вагонов не выпускали. Не было и еды. Все три недели они находились в нечеловеческих условиях. Не стало легче и по приезду на место. Ингушей буквально разбросали по Кустанайскому и Кокчетавскому областям.
Запуганные пропагандой, запущенной сталинским режимом, местные жители смотрели на приезжих как на диких зверей. И в этом ничего удивительного не было, так как с ними предварительно провели сходы, на которых говорили о том, что к ним везут врагов народа, людоедов и убийц. Никто не хотел пускать к себе на подселение спецпереселенцев, и на первых порах семья Хас-Магомеда была поселена в хозяйственные постройки, без каких-либо условий для проживания.
Благодаря природному трудолюбию и доброжелательности, родители Хас-Магомеда в нечеловеческих условиях сумели выжить сами и сохранить своих малолетних детей.
Со временем местные жители поняли, что к ним привезли таких же, как и они, несчастных людей, оболганных и без вины пострадавших. Жизнь постепенно стала налаживаться. Наступил и год освобождения от клейма «враги народа» – 1957, который был для ингушей не менее драматичным, чем год депортации. Им разрешили вернуться, но возвращаться было некуда: в их домах хозяйничали пришельцы из прилегающих к Ингушетии регионов.
Не обошла эта беда и семью Хас-Магомеда. Их дома в родном Гули тоже были заняты. Новые хозяева были не рады возвращению законных хозяев и поэтому встретили их с ружьями и палками в руках.
Семья Хас-Магомеда отправилась к дяде Осману в Ангушт. Но ситуация здесь тоже не отличалась. В доме дяди жили чужие люди, которые, как лиса из сказки про ледяную и лубяную избушку, никак не хотели возвращать чужое. И тогда им вместе с детьми пришлось выкопать недалеко от дома дяди землянки, в которых они прожили три года. За эти годы были и конфликты с захватчиками их домов, и рейды милиционеров, пытавшихся их выселить из землянок.
Но в конце концов, они все же сумели вернуть свои дома в Гули и в Ангуште.
В 1961 году в возрасте 48 лет умер Джабраил. Его здоровье пошатнула несправедливость, жертвой которой стал его народ.

  • Он через всю свою душу пропустил страдания нашего народа, и это не могло не отразиться на его физическом состоянии, – говорит Хас-Магомед об отце.
    В 1963 году семья Хас-Магомеда окончательно обосновалась рядом со своим дядей Османом в Ангуште. Учились, трудились, строили дома, налаживали мирную жизнь, которую в 1992 году разрушила очередная волна геноцида.
    Десятки тысяч жителей ингушской национальности Пригородного района вынуждены были покинуть свои дома, вновь оставив всё нажитое имущество. В очередной раз потеряла все и семья Хас-Магомеда.
    С тех пор прошло почти тридцать лет. Хас-Магомед с сыновьями обосновался в Ингушетии, но его душа все равно на родине отцов – в Ангуште. В будущем он и его дети планируют вернуться домой, на свою историческую родину, так же как это сделали его предки после 13 лет ссылки.
  • Они вернулись и мы вернемся, – говорит Хас-Магомед.

Лорс Бердов