Перейти к основному содержанию

Восторженное отношение к жизни

О жизни и творчестве звукорежиссёра Х-У. Костоева

Хаджи-Умар Костоев

Хаджи-Умар Костоев. Редко какое культурное мероприятие в республике проходило без его участия. Он был везде. Радовался мастерству актёров театра, затаив дыхание слушал игру на фортепьяно и скрипке воспитанников Студии искусств, подолгу задерживался на выставках картин художников Ингушетии, рукоплескал танцевальным коллективам Ингушетии. В этом году ему бы исполнилось 90 лет.

Детство. Родился Х-У. Костоев в 1931 году. В 1937 году его отец — Орцнакъ Костоев был репрессирован и у матери — Аминат Мусостовой на руках осталось четверо малолетних детей. Их семья сначала жила в Петербурге, затем переехала в Ингушетию, в с. Насыр-Корт, в тот самый двор, где жил до последних дней Хаджи-Умар. Смутно, но он помнил то время. «Люди имели честь и слово. Слово старшего было законом. Младший строго соблюдал этикет. Нормы, принятые обществом, действовали строго. Даже в таких серьёзных вещах, как кровная месть, — вспоминал Хаджи-Умар. — В присутствии ребёнка кровник был совершенно безопасен, т. к. на него никто не мог поднять руки. Берегли детское сознание. Помню, как меня всё время то один сосед, то другой брали с собой в лес, когда ехали за дровами».

С огромной любовью рассказывал Хаджи-Умар о своей матери, о трагедии, выпавшей на её долю, как берегла она своих детей в самые тяжёлые годы жизни. Как-то, оставшись без средств на существование, решила их мама продать свой серебряный пояс, который достался ей в наследство. Зная, что это для неё ценная вещь, маленький Хаджи спрятал его вместе с нагрудником, закопав в землю во дворе. Вернул он их матери только тогда, когда им стало легче жить. Мать была ему очень благодарна за это. Он хранил этот пояс как реликвию и память о матери. Он был заботливым сыном. У мамы была искалечена рука, а в последние годы жизни зрение стало пропадать, ей было жутко думать об этом, но рядом был любящий сын Хаджи. Он любил и лелеял маму. О нём всегда говорили: «Ший наьнаца дика хинна саг ва из» (Он был внимательным и почтительным к своей матери).

С детства полюбил Хаджи-Умар музыку. Она в их семье всегда была в почёте. Играли на «дахчан пандар» (трехструнный музинструмент) брат с сестрой, которые жили в Чемкенте. Хаджи не имел в детстве доступа к инструменту. Старший брат не давал свой инструмент, который был переделан на лад левой руки, так как он был левшой. И всё же Хаджи-Умар связал свою жизнь с музыкой, театром и творчеством. Но это уже потом, во взрослой жизни.

А до этого мальчику предстояло пройти испытание длиною в депортацию, бесконечностью в тоске по Родине. «У меня не было детства», — скажет он уже позже.

С Дж. Яндиевым. 1977 год

Депортация в памяти Хаджи-Умара. С болью вспоминал он годы депортации, которая разделила жизнь народа на «до» и «после». Ему запомнился день изгнания. Помнил он, как объявили о том, что их изгоняют, о том, как люди один за другим стали прощать друг другу обиды и кровную месть, и как автоматной очередью солдаты убили их сельчанина, ранили несколько человек. Он помнил всё: дорогу той страшной трагедии, вагоны, религиозные песнопения, гибель людей, мороз и холод. Помнил, как пропала сестрёнка. Помнил, как на одной из станций Герой Гражданской войны и Чемпион мира по борьбе Берд Евлоев собрал мальчишек и, подбадривая их хлопками, заставил танцевать. «А ну, покажем солдатам, как мы умеем танцевать», — подбадривал Берд. Впереди была неизвестность. Многое пришлось пережить, чтобы выжить. Мальчишками ходили они на станцию и ждали поезда, авось кто выкинет пакет с остатками еды. Ждали они, и ждали поодаль собаки. Кто быстрей схватит пакет, тот будет сыт. Всё это было. Было как в страшном сне, говорил он в сердцах и глаза уже не скрывали вечно живой боли. Дети рано взрослели от такой жизни. Наказание следовало за всё. Однажды, в декабре 1948 года, Хаджи-Умар пошёл глубокой ночью к центральной комендатуре г. Акмолинска и сорвал со стены текст Постановления за подписью Председателя Совета Министров ССР В. Молотова, в котором было написано:

«1. Спецпереселенцы являются силой там, куда их направили. Они должны беспрекословно выполнять все указания представителей власти.
2. Спецпереселенцам разрешается проживание только там, куда они направлены спецкомендатурой.
3. Категорически запрещается передвижение или уход с места жительства на расстояние более 3 км от населенного пункта.
4. Прием и увольнение на работу и с работы производится только с разрешения коменданта.
5. Обязательно являться в спецкомендатуру 2 раза в месяц для отметки о том, что находятся на месте.
6. За нарушение этих указаний виновные подвергаются тюремному заключению сроком до 15 лет без суда и следствия».

Этот пожелтевший лист бумаги Хаджи сохранил до последних дней. Помнил он бараки, в которых они жили первую весну, как массово гибли люди и не в чем было их хоронить. Не было савана, и трупы белили, «заменяя» известкой белую материю. И он участвовал в этом. В его благодарной памяти были казахи, русские, киргизы, немцы, все, кто делился куском хлеба, давал работу, разделял горе с ними.

Комендантский режим и унижение Хаж-Умар Орснакоевич запомнил надолго. Как-то Хаджи-Умару предъявили обвинение: «Когда хоронили Берда Евлоева, старики молили, чтоб Сталин умер», и сказали подписать бумаги о том, что это так было, на что он ответил: «У нас на похоронах молятся за умершего». Он не стал подписывать их и попал под подозрение. А между тем, на участке, где отмечалась семья Костоевых, комендант всё время разговаривал оскорбительно, но когда его тон и слова коснулись матери, Хаджи-Умар не выдержал и первым попавшимся предметом ударил его по голове. Сам же он после побоев очнулся в заключении.

В тюремном заключении Хаджи-Умар не терял времени и создал вместе с друзьями в карагандийском лагере театр среди политзаключённых.

Начало творческого пути. После освобождения работал на базе Казахской драмы (1954 год), был художником по свету. Этой работой он занимался долго. Делал освещение, создавая для спектаклей иллюзии дня и тёмной ночи, ставил светофильтры, создавал погодные ощущения снегопада и др. Не было аппаратуры и приходилось мудрить, выдумать приспособления.

Все свои силы Хаджи отдавал духовному обогащению. Услышав симфонию, он замирал. Он не мог оторваться от наслаждения этим искусством. «Меня завораживала оркестровая музыка. Я стал играть на кларнете, играл на духовых инструментах в свободное время, потом в спектаклях стал играть», — вспоминал он. Время шло. Он стал чувствовать игру каждой скрипки, мог безошибочно дирижеру подсказать какая «скрипка не ту ноту взяла». Духовые инструменты ему давались легче. Он удивительно быстро запоминал мелодию. Тонкий музыкальный слух вёл его от одного инструмента к другому.

Затем был Омск, в который он попал, достав фальшивый документ на русское имя. Не имея профессии, он попросился в оперный театр. Его приняли работником сцены, электриком. Он много читал и в книгах находил отдохновение. С ним бывало интересно коллегам всегда. Но особое уважение он вызывал профессионализмом и ответственностью.

Хаджи-Умар всё время учился, и в то же время говорил: «В мире нет институтов, где учат ораторскому искусству, искусству звукорежиссёра. Учиться можно многому, но тонкостью искусства в любом деле каждый овладевает сам. Это как бы от природы».

Возвращение на родину. Театр и телевидение. После работы в оперном театре он неузнаваемо изменился и стал ещё более интересным. Из Омска Хаджи был приглашён в 1961 году в ЧИАССР в драмтеатр им. Нурадилова в качестве звукорежиссёра. Из театра перешёл на телевидение Чечено-Ингушетии, но связь с драматургами и театром никогда не терял.

У него было к этому времени много друзей, и среди них Ратмир Льянов, молодой режиссёр, который сразу расположился к нему. О своём друге Костоеве Хаджи-Умаре Ратмир рассказывает много и с любовью: «Из всех людей, кто работал на центральном телевидении я прикипел к нему душой. Он умел быть равным со всеми. Он никогда не ставил себя выше других и умел расположить человека к себе. Пройдя через сложную жизнь, Хаджи-Умар сохранил бодрость духа, безумную любовь к знаниям. Он мог быть ребёнком, юношей, старцем. Это был удивительный талант! В общении с ним тебя никогда и ничто не настораживало. Ты знал, что он не предаст, поймёт. Он был откровенным человеком и выделялся не столько знанием своей профессии, сколько отношением к жизни, к работе. У Хаджи-Умара это заложено глубоко в сердце. Он был человеком невероятно широкой эрудиции. Не заметить этого нельзя было. В его речи было огромное количество цитат самых разных авторов. Он обладал невероятной памятью. У него получалось всё, к чему стремился. Он был высоко- образован».

Вместе с Ратмиром Льяновым Хаджи-Умар создал свой первый документальный фильм «И к тебе придёт счастье» в 1976 году. Это был фильм о чабане. Степь, палатки, работа. Работали с полной отдачей. Фильм был без единого слова — на шумах и на музыке, в связи с чем нагрузка на звукорежиссёра была колоссальной. Получился необыкновенный фильм. Как-то, в полевых условиях, во время работы над одним из фильмов, Костоев приручил сорочонка. Птица так привязалась к нему, что находила приют то на его голове, то на плечах. А Хаджи радовался, как ребёнок, и любовался ею. И ни к кому другому сорочонок не шёл на руки.

У Хаджи-Умара всегда были тонкий юмор и добрые истории на памяти. Выехали они как-то с Ратмиром на запись птичьих голосов. Тишина. Сидят час, два. Ждут. И вдруг в самый важный момент голос Хаджи: «Мне кажется, все птицы знают, что нам нужны и попрятались». День пропал. И новый выезд.

Затем был ещё один совместный фильм о малгобекских нефтяниках. Тяжёлая была работа. Но зато картина получила приз документального кино в Перми.

Работали они с Ратмиром Льяновым над фильмом «Кто шагает левой» в 1985-90 гг. Это было сложное время. Перестройка. Вроде был переход на рыночную экономику, а система оставалась прежней. Сплошь коррупция. Надо было в унисон призыву «шагать левой». А им надо было снять сюжет дачи взятки, но аппаратура не позволяла этого. Конечно, небезопасно было, были угрозы, но они работали. И фильм получился. «Х-У. Костоев своим отношением к делу показывал, что рядом с ним нельзя расслабляться, нельзя позволить себе абы как себя вести. Если ты дорожишь дружбой такого человека, ты как натянутая струна был все время. Ты не мог ни на минуту забыть, что рядом большой человек. Очень большой. Жизнь ставила его в такие условия, что каким попало он не мог быть», — с уважением говорит Ратмир.

Музыкальный этнограф. Хаджи-Умар буквально весь вошёл в искусство и стал талантливым звукорежиссёром. Лучше него никто в этом искусстве не разбирался ни в Чечено-Ингушетии, ни в Ингушетии. Со временем он стал одним из первых музыкальных этнографов — собирателей и хранителей старинных ингушских мелодий. Этим архивом он очень дорожил. Он ратовал за воссоздание глубоко народного творчества, уходящего, но безмерно ценного. Творческая интеллигенция г. Грозного помнит, как он всегда имел с собой диктофон. «Послушай, это ингушская мелодия», — говорил он с радостью, когда находил очередную новинку старины. Хаджи-Умар искренне верил, что все, как и он, понимают и любят эту музыку, любят ингушские мелодии. Он делился своей любовью к музыке со всеми, ходил в сёла, в горную Ингушетию и искал эти мелодии. Для него это было всё смыслом жизни.

Когда снимался фильм «Я буду танцевать», Х-У. Костоев так же помог музыкой из своего архива-фонотеки. В подборе фонограмм Костоев был незаменимым в Чечено-Ингушетии.

«Каждый раз, когда мы собирались готовить очередной спектакль, мы шли к нему — к Хаджи-Умару Костоеву. Он открывал свой архив и начинал искать подходящую мелодию, музыку. С Р. Хакишевым и М. Бековым они сидели сутками, подбирая нужную мелодию для спектакля», — вспоминает заслуженная артистка РИ Д. Кодзоева.

Романтик и необыкновенный человек. Своей неординарностью он удивлял порой. Мог выйти в центральный парк г. Грозного в образе героя классической книги. «Талантливый романтик», — вспоминали друзья его молодость. А Хаджи-Умар между тем так полюбил произведение «Евгений Онегин», что мог одеть «костюм Онегина» и выйти в нём в город.

Для него и сама жизнь казалась театром, он наслаждался ею. Одевался изящно. Стройный, элегантный костюм, который только входил в моду, не всегда был понятен окружающим. Бывали случаи, когда рвали на нём его или портили брюки как бы ненароком краской или ещё чем. Хаджи это не смущало, он не злился, и, как ни в чем не бывало, на следующий день снова шёл на работу в таком же строгом костюме и щедрой улыбкой одаривал оппонентов.

В любых обстоятельствах Хаджи оставался Человеком своего мнения. И этому принципу никогда не изменял, не совершал поступков во имя сиюминутных благ. «Это был большой трудяга. Притом долгое время — единственный профессионал в своём деле во всей Чечено-Ингушетии. Куда только его ни приглашали», — сказал мне бывший журналист газеты «Грозненский рабочий» М. Мазиев и рассказал о нем, как о личности: «Как-то журналистов и телевидение ЧИАССР пригласили в Веденский район на собрание. Идёт собрание и вдруг крики: «Помогите, горим!» Горел дом. Все выбежали и стали тушить. В таком деле Хаджи-Умар был первым. Пожар потушили, дом сохранили. И Хаджи — весь в саже, но довольный!»

При нём всегда был магнитофон, которым он записывал звуки: стук вагонных колёс, шелест листвы, шум дороги. Мог выехать в горы и записать шум воды в одном ущелье или просто звуки ущелья, птичий перезвон, шум горной реки, капли водопада и мн. др. Затем систематизировал эти записи и знал где звуки Джейрахского ущелья, а где Ассинского. Он ставил магнитофон на запись, уходил на определённое расстояние и импровизировал эхо в горах. Все эти звуки были нужны в работе.

Хаджи-Умар органично и умело существовал в мире искусства своего времени. Редкий профессионал и просто замечательный человек. Вечера поэзии, встречи и общение деятелей науки и культуры для него были духовной пищей.

Ни на одном повороте жизни, ни ради денег и славы, он не торговался совестью. Беречь культуру своего народа Хаджи считал делом чести и долгом каждого ингуша. Для этого, считал он, не надо бить себя в грудь, вызывая внимание к своей персоне. Он скептически относился к карьеристам и рассказывал интересные истории, в которых были мудрые наставления. «Запомни, сын мой, — сказала ему как-то мама, — если ты вдруг начнешь занимать должности и подниматься вверх по ступеням, не забывай о людях, не забудь поздороваться с ближним, ибо падение будет тяжелым. И чем выше поднимешься, тем больнее упадешь».

Глубоко любящий свой народ, он остался кристально честным человеком до конца своих дней. В кругу писателей и журналистов, художников и музыкантов он был своим. В нём сочетались безумная романтическая натура и невероятная приземленность. «Этому народу нет цены. Наше поколение прошло через тяжёлые испытания, но мы выжили, — сказал он как-то. — Мы сохранили свои лучшие традиции и возрождаем всё лучшее, что было и есть в нашем народе».

«Сегодня очень непростая ситуация, но всё у нас будет хорошо. У нас много талантливой молодёжи. Многие учатся в сильных вузах страны и зарубежья,- радовался Хаджи-Умар. — Нам нужны профессионалы с широким мышлением, способные на новые открытия и технологии, знакомые с культурой разных народов и стран».

Мудрость и высокий профессионализм, восторженное отношение к природе и людям делали его необыкновенно интересным человеком.

ГТРК «Ингушетия». Весь свой опыт и знания вложил Хаджи-Умар Костоев в Телевидение Ингушетии. В дни его создания на нём была львиная доля нагрузки. Надо было выдать правильно звук, выставить микрофоны, чтобы чёткая была слышимость. Х-У. Костоев был единственный звукорежиссёр, который знал как это нужно делать. Других специалистов не было. В первые годы он принёс на телевидение фонотеку, которую чуть ли не всю жизнь собирал. В ней были уникальные ингушские старинные мелодии. Он сопровождал от одной передачи к другой музыкальными заставками, которые собирал годами. В связи с необходимостью пополнить архив ГТРК «Ингушетия» видео с киноматериалами об ингушской диаспоре в Казахстане Х-У. Костоев сам выехал в Казахстан. Он проехал по дороге изгнания, пережил заново всё, отснял дороги, создал фильм, наложил музыку. Начинался его фильм с того самого вокзала в г. Назрань, с которого увозили его в детстве в депортацию. В его фильме дорога шла сквозь снега и морозы, а вдоль дороги могилы, могилы, могилы...

Семья. Крепким тылом всегда была его семья — супруга, сыновья, невестки и внуки. Он наслаждался общением со своими мальчишками, воспитывал их любовью к искусству. Он мог вдруг утром просто сесть в автобус и вместе с маленьким сыном уехать на море, и оттуда позвонить домой. Гордился внуками, особенно Дени, который в знаниях своих взрослел не по годам.

Огромной трагедией стала для него смерть сына. Говорят, нет тяжелей того дня, когда родитель смотрит вслед ребёнку, уходящему в мир иной. И это Хаджи-Умару пришлось пережить.

Интеллигент от рождения, никогда не претендовавший на большие гонорары, Хаджи-Умар по крупицам строил свой дом в с. Наьсаре. Приезжал из Грозного и неторопливо строил. Да и средств для быстрой работы не было. Но зато к тому времени, когда из-за военных событий пришлось покинуть город Грозный, он уже имел крышу своего дома в родном дедовском дворе. Снова вместе с народом пережил он события, произошедшие в Осетии в 1992 году, из-за которых ингуши в очередной раз оказались изгнанными из своих домов.

Дома у Хаджи-Умара была редкая библиотека. Он много читал и безошибочно помнил где, о чём написано, в связи с чем написано. Он жил в стихии своей и отдыхал в окружении книг, в своей рабочей комнате, где отдыхал душой. В любой области гуманитарных знаний в нём можно найти интересного собеседника. Поделился со мной некоторыми материалами и фотографиями из жизни деятелей культуры и искусства со словами: «Я знаю, они найдут своё применение. А это главное для нас». На одной из фотографий он с Б. Чахкиевым, Р. Льяновым, Р. Наурбиевым, И. Бековым. Все они были молоды и полны идей. С честью пронесли они возложенные на них временем и жизнью обязательства. Их имена сегодня знают все.

Если кто-то делился с ним своими мыслями и проектами, он тут же находил подходящую книгу и давал её: «Она тебе может пригодиться». Будь то шумерская письменность или история войн, искусство живописи или симфонии... Готов был делиться с каждым творческим человеком, работающим во благо республики и народа.

Заслуженный деятель культуры и искусства, он являлся и огромным знатоком садоводства и цветоводства. Его дом был непохожим на другие дома. В нём чувствовался романтизм хозяина, а сад изобиловал самыми разными сортами растений. Сегодня, потомки Хаджи-Умара далее обустраивая дом, сохранили и продолжили традиции отца. И снова по над дорогой в селении Насыр-Корт дом напоминает нам о нём, его творческом отношении к жизни.

В последние годы жизни он не мог ходить, болели ноги. Семья окружала вниманием, приходили друзья. Как-то пришла к нему и я с ноутбуком и музыкальной фонотекой, записанной на диск. Мы вместе с ним слушали ингушские мелодии и он, как всегда, определял автора, инструменты, время записи. Был очень благодарен за эту встречу, которая, к сожалению, оказалась последней.

В памяти людей. Его можно было видеть в 90-х гг. ХХ века — на телевидении и в театре, на репетициях и постановках новых спектаклей, на концертах и в горах. Он был небезразличным ко всему, что происходило в искусстве и в жизни в сложные годы становления республики. Он мог открыто сказать претендентам на должность руководителя республики — каким должен быть глава республики и каким не имеет права быть. Хаджи-Умар работал столько, сколько его физически хватало. Делился опытом. И в преклонные годы работал в Студии искусств.

Много бывало праздников и событий в его творческой биографии, но особо запоминались некоторые из них. В 1959 году он принимал участие в качестве звукорежиссёра в Играх доброй воли в Москве, вещал игры на Америку, Англию, Францию и многие другие страны. В те года он впервые попал в Большой театр на спектакль Арана Хачатуряна «Спартак». Впечатления были потрясающие.

Будучи звукорежиссёром Государственного комитета ЧИАССР по телевидению и радиовещанию, принимал активное участие в подготовке праздничного концерта, посвящённого открытию Дней литературы и искусства ЧИАССР в Москве 7-17 октября 1982 года.

В семейном архиве Костоевых сохранился огромный перечень грамот и благодарностей, орденов и медалей, которыми были отмечены его заслуги: в 1956 году Президиум Верховного Совета СССР наградил его медалью «За освоение целинных земель». Он имеет Почётные грамоты Министерства культуры РСФСР и Центрального комитета профсоюза работников культуры (1960 г.), Чечено-Ингушского областного комитета профессиональных союзов (1962 г.); Министерства культуры ЧИАССР (1967 г.); Государственного комитета Совета министров СССР по телевидению и радиовещанию ЧИАССР (1970 г.); Государственного комитета Совета министров СССР по телевидению и радиовещанию (1982 г.); Гостелерадио СССР за активное участие в подготовке и проведении трансляций международных соревнований «Дружба-84» (1984 г.); Гостелерадио СССР за активное участие в подготовке и проведении трансляций международных спортивных соревнований «Игры доброй воли» (1986 г.) В 1982 году Президиум Верховного Совета ЧИАССР присвоил Х-У. Костоеву почётное звание «Заслуженный деятель культуры ЧИАССР». В 1998 Министерство культуры РФ наградило Х-У. Костоева знаком «За достижения в культуре».

«Нужно каждым днем своей жизни приносить пользу обществу. Нельзя терять время, ибо даже самая длинная жизнь оказывается такой короткой, когда видишь огромное поле неизведанного, не сказанного, не сделанного для своего народа. Этим нужно жить всё время — дома и на работе, в отношении к себе и окружающим, в поступках, мыслях и делах», — говорил он.

Годы отсчитывают время, как ушёл из жизни Хаджи-Умар Костоев. Ценность родной земли, своей республики для него были больше чем жизнь. Он безумно любил эту землю, свой народ и доказывал это всегда. Именно этим и снискал он к себе глубокое уважение и добрую память.

И. Беков, Б. Чахкиев, Х-У. Костоев, Р. Льянов, Р. Наурбиев
На съемках. 1976 год
Аминат Мусостова-Костоева. Мама Х-У. Костоева